Решение, предложенное христианством и дающее нам максимально возможную полноту бытия, то есть замена нашего относительного, тварного человеческого бытия полнотой бытия Божественного, и ни на копейку меньше, — не единственный вывод из трагедии грехопадения, есть и другие решения. Возможно такое логическое построение: Адам пал из‑за своеволия, он нарушил закон Божий. А вот я и вы, мы будем всячески стараться выполнить волю Божию, будем во всем покорны Богу до последней капли. Мы все не идеальны, и христиане мы не идеальные, человек, даже самый святой, пока живет в этой плоти, идеальным быть не может. Но мы будем изо всех сил стараться. Разве Бог не может своей силой изменить и вырвать из нас это семя греха? Разве Он слаб, что не может простым актом Своей воли спасти того, кто полностью предан Ему? Спасти без схождения в этот мир — такого таинственного и сложного для понимания.
Конечно, Бог может все, скажем мы. Бог всесилен, и, следовательно, Он может вывести человека из состояния греха и может вернуть ему первоначальный статус Адама до грехопадения. Вторая великая религия человечества, а именно ислам, именно так и рассуждает. Факт грехопадения есть, но Бог велик и милосерден. Он видит желание человека подчиниться Богу, исправить дело Адама: Адам был непокорен, а я покорен — слово «ислам» и означает «покорность», — и Бог выведет меня из бездны греха, вернет в Эдем, в тот великолепный сад жизни, который Адам утратил из‑за своеволия. Это предельный уровень ислама — но не предельный уровень милости Божией. Ислам просто компенсирует акт Адама, делает второго Адама — нас с вами в данном случае — как бы свободным от греха Адама. Возвращает нас в Эдем, но ни в малой степени не делает Богом, не вводит в Божественную природу, ислам не ставит задачи обожения, теозиса. Аксиома ислама: человек никогда не может стать Богом, но должен стараться быть другом Божьим. Вали аллах — друг Божий, так именуют святых в исламе, а представить себе соединение твари и Творца, тварного и Его Сотворившего — для мусульманина это кощунство. Потому- то они и считают христиан кощунниками, которые замышляют то, чего не может и не должно быть.
И действительно, если отказаться от этого предельного уровня, от уровня обожения, то ислам вполне годен и хорош — он исправляет грех Адама, человек вновь становится безгрешным, только не становится Богом. А между безгрешностью первого Адама и божественностью христианина, достигшего спасения, бездна, так как первый Адам имел образ Божий, но Богом не был, а мы через Христа входим в бытие Бо- жие, получаем Божественную природу, Божественную сущность. Это — особенность христианства, его отличие от всех остальных религиозных устремлений человечества.
Я не буду вам подробно рассказывать о Коране, поверьте, это прекрасная книга, полная глубокой и сильной веры, глубочайшей любви к Богу, но если суммировать ислам, как бы соединить его в нечто целое, его цель — исправление греха Адама, и только; надежда на Бога как на Того, Кто оценит твой подвиг, — но не дерзновенное упование стать Богом. Запомните навсегда: Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом, меньшей цели у христианина нет, иначе мы не христиане.
Наконец, последний, третий путь — иудаизм. Тут произошла настоящая трагедия, смысл которой апостол Павел приоткрывает нам в большей степени, чем учены й–религиевед вроде меня, несчастного. Произошло следующее: как вы помните, в Послании к Римлянам апостола Павла прямо говорится, что мы не должны возноситься перед Ветхим Израилем, ибо он не принял Своего Христа, не узнал Его, для того чтобы вошла полнота язычников — мы с вами. Иудеи до сих пор ждут Мессию, Который уже пришел. На самом деле, как это страшно — ждать того, кто пришел, кто уже рядом с тобой, а ты не ведаешь, не узнаешь его… Жизнь еврейского народа — это двухтысячелетнее тягостное, тяжелейшее ожидание — с надеждой, разочарованиями, самообманами.
Иудеи, подобно мусульманам, отнюдь не ждут Богочеловека, а ждут Мессию — человека, льва из колена Давидова, того, кто восстановит тысячелетнее царство Израиля. Мы не должны строго судить современных иудеев: того же ждали и апостолы, ведь они уже после воскресения Христа, перед Его вознесением, задавали Ему вопрос: «Учитель, не в это ли лето Ты восстанавливаешь царство Израиля?» Разве не просили Иаков и Иоанн, два наиболее, может быть, великих апостола, «сыны грома», как их наименовал Сам Христос (вернее, их мать просила за них), чтобы один сел у Христа, когда Он будет в Своем царстве, по правую руку, а другой — полевую? Израиль жил ожиданием земного царства, которое просветит все народы светом истины, — не какого‑то Третьего рейха, который всех захватит и всеми будет владеть, а царства, которое должно просветить светом истины язычников. Израиль всегда жил надеждой — конечно, не без тщеславия (но кто из нас не тщеславен?), — что через Израиль свет истины придет всем народам, и в том новом царстве, от семени Давидова просветятся народы. Пророчества ветхозаветных пророков Исаии и Иеремии о том, что Израиль будет горой, к которой притекут все народы, были на слуху у апостолов. И они до сих пор на слуху, до сих пор, разворачивая свитки, их читают в синагогах по всему миру.
Но Он пришел, и Его царство не от мира сего. И вот это‑то очень тяжело понять. Поэтому когда происходит обращение, когда тот или иной человек, по крови своей из племени Давидова, приходит ко Христу, это великий подвиг: он отказывается от ожидания своего народа, личным выбором говоря: «Я знаю, что Тот, Кого ждет мой народ, уже пришел». Очень тяжелый подвиг. И когда‑нибудь, если верить апостолу Павлу — а я думаю, у христиан нет оснований ему не верить, — наступит такой день, когда весь Израиль спасется, весь еврейский народ обратится к своему истинному Спасителю.
Но пока Израиль ждет своего Мессию, он не принял Христа и называет Его обманщиком из Назарета, одним из тех многих, кто приходил обманывать народ. Неверующие евреи, разумеется, с удовольствием говорят, что все великое, в частности и Христос, происходит из Израиля. Но верующие иудеи не принимают Христа и тем более Его апостолов, особенно не любят апостола Павла, который создал Церковь из язычников. Не случайно ведь, вы помните, пока апостол Павел на башне Иерусалимской цитадели говорил о том, как его призвал Господь в Сирийской пустыне, иудеи слушали с большим вниманием и интересом, но как только он сказал, что ему явился Христос в Иерусалимском храме и сказал: «Я тебя пошлю далеко к язычникам», раздались крики: «Истреби от земли такого! ибо ему не должно жить!» (Деян. 22,22). Ведь спасение‑то должно быть от иудеев и через реальное, телесное царство, как думал израильский народ, а оказалось, что нет. Оказалось, что все, связанное с земным царством, гроша ломаного не стоит. А царство, которое открывается человеку, не от мира сего — это Божественное бытие. То самое Царство Божие, которое не придет видимым образом, и, когда вам скажут, что оно здесь или там, не верьте; но «Царство Божие внутри вас есть», как объясняет своим ученикам Господь Иисус. Оказывается, Царство Божие — не какая‑то политическая совокупность, не особая человеческая общность и даже не территория, а выбор — сказать Богу «да», а не «нет». Скажете Богу «да», и тогда Бог будет царить в вас, тогда Царство Божие будет в вас. Все остальное лишь следствие этого выбора. И как было во времена Адама в Эдеме, так и во времена нынешние, и до тех пор, пока стоит мир, будет выбор для каждой души и для каждого человека. Выбор между «да» и «нет» в диалоге с Богом.
А что же другие народы, не христиане? Путь ислама во многом для нас назидателен. Не забывайте, ислам появился уже после христианства, через шесть с половиной столетий, и завоевал значительную часть мира, причем не огнем и мечом, а в первую очередь словом. Христиане Египта и Антиохии с восторгом раскрывали ворота перед войсками халифа Омара и с еще большим восторгом прогоняли византийских наместников — так что разговоры о насильственном завоевании, мягко говоря, сильно преувеличены. Почему же ислам распространился в восточно–христианском мире, а сейчас, как вы знаете, довольно быстро распространяется на Западе? По одной простой причине: высшая цель христианина христианами была забыта. А раз христианство оказалось всего лишь этнической религией греков ли, русских ли, их «традиционной религией», совокупностью нравственных норм и обычаев, то, право же, ислам значительно лучше.
Если человек не может принять вполне и всецело того дара, который дал ему Христос, если он крепко забыл, что призван стать Богом, то тогда, по милости Бо- жией, человеку дается хотя бы частичная правда. Эта правда — ислам. Мы сами отвергаем очень многое и вместо полного атеизма получаем хоть немногое — хотя бы покорность. Покорность Богу — это ведь тоже здорово; мы‑то знаем, что такое непокорность Богу: достаточно выйти из этого зала на улицу и посмотреть, к чему она приводит. Но бесконечно лучше полное принятие жертвы Христовой, пусть оно и трудно, и многие люди понести этого не могут.
